?

Log in

Выходной у меня сегодня. Вы-ход-ной. Отдыхай, валяйся, ничего не делай. Спи. Ешь. Снова валяйся.
Проснулась, как обычно, в семь - София Константиновна, свет очей моих, наспались и соскучились. Вместе с щебетом и предвкушением отдыха плавно перетекли в кухню: кофе там выпить, позавтракать неспеша. Высочество захотело макарон с сыром, которые длинные, а Величество - просто посидеть в тишине. Ну и яблок испечь, так уж и быть, яблоки испортится могут.
Читать дальше...Свернуть )

Ааааааа!

Катастрофа какая. Вот что значит - не проверять свои действия.
Приношу свои извинения тем, кто меня хоть как-то читает.
Думала - связь с твиттером, это когда тексты отсюда - туда. А оказалось - вона как...
Обещаю исправится и написать про Италию
Рядом, на жгучей смеси русского и итальянского языков ругаются женщины. Их день не задался, вокруг них роятся дети в удивительном для проверки нервных клеток возрасте: от года до четырёх.
Женщины хотят кофе, пиццу, чтобы дети успокоились, чтобы каждая из них приняла решение: ну что? Идём? Сидим? Что ты бесишься?
Дети плачут по очереди и по очереди что-то кричат: пить, писать, мамааа, палку, отстань, не уходи, мамааа!
Единственный среди них мужчина - морфологический итальянец - молчит и качает коляску с младенцем.
Дети дерутся на итальянском и иногда заунывно плачут по-русски. Женщины ругаются и не могут принять решение.

- Да он не хочет ничего здесь есть! - взвизгивает одна из них трагично и по-русски. Русский даётся ей не легко, она смягчает твёрдое, забывает слова. Думается мне, первыми в её голову приходят те, что не при детях, которыми можно все выразить, но невозможно - обьяснить. - он не хочет есть вашу.. Вашу еду! Он хочет завтрак. Я обещала ему завтрак!
И тычет, тычет пальцем в сторону невозмутимого итальянца, и видно, что она, правда, обещала, что дело не в ней совсем - она не такая.
За столом повисает тягучая, интернациональная пауза.
- не хочет? - женщина с лицом человека, который всё и всегда делает правильно, с кудрявой, прилично одетой девочкой-Мальвиной, вытягивается в ледяную струну - не хочет есть нашу еду, тогда пусть пьёт сок!

И это мгновенно разряжает атмосферу, хотя кто бы мог подумать: дети получают свою пиццу, женщины - кофе и глоток тишины, а темноволосый молчаливый итальянец капучино и свежевыжатый апельсиновый сок.
И они смотрят друг на друга, через стол, детские макушки, через душное одесское лето и русско-итальянский разговорник.
Смотрят с усталостью и любовью и немного улыбаются.
Уезжать из Одессы стоит хотя бы потому, что потом в неё возвращаешься. Потому что жара, духота, туристы, грязь на улицах - всё это внезапно отходит на второй план. В фокус попадает загорелая чья-то грудь, наглые девичьи попы, в таком коротком, что моя внутренняя бабушка начинает охать и причитать за родословную. На прилавках пористая овечья и кожаная коровья брынзы, сумасшедшей красоты тугие кукурузные початки, синие, которые баклажаны и которые домашние цыплята, на суп, берите девушка. Бесконечные голые ноги, расслабленные в коленях и слегка навыворот, даже у престарелых работников торговли, как если бы все они с утра до ночи только и делали, что стояли в позе слона и работали с тазовым блоком.
В фокус попадает сумасшедшей красоты лето, с пьяным водорослевым воздухом, и сумасшедшей красоты люди - упоительные, в густой сетке морщин и историй.

- я, знаешь, восемнадцать лет сам жил. Сто восемьдесят голубей, две собаки, курочки декоративные - ты бы их видела, курочек этих - волосок к волоску. Думал, все уже - так вот и буду жить, а тут - она. Мы, знаешь, три года вместе жили просто, в гражданском браке. Всё ждал - сбежит. Ну сама посуди: зачем я ей? Старый дед, у нас разница в возрасте двадцать восемь лет. И все были против: её друзья смеялись, что она деньги любит. И мои тоже, знаешь, не жаловали её. Да и ругались мы - как скажены, - смеётся сухо и долго, будто сухой горох в стекла бросает - я бывший военный, а бывших в этом деле не бывает. Ну и она тоже - женщина с характером. Так ругались - думал: зачем жениться. А потом перестали. Говорю ей как-то: вот помру, дом заберёшь и будешь командовать как знаешь. А она - в слезы. Горько так. Говорит: не нужно мне ничего... И я, знаешь, подумал: какая разница, кто прав?! И все наладилось. Я соглашаюсь с ней. Говорю: хорошо, курочка. Пусть так. А она походит, походит возвращается. Прощения попросит, обнимет и все. Обо всем можно договориться.
- а потом поженились. Расписались и обвенчались. И так у нас сейчас хорошо: куры, голуби, собаки. Шесть котов. Шесть, представляешь? Было четыре, а тут принесла соседка несчастье. Рыжий, облезлый, худющий. Назвали Маркиз. А он - как есть Маркиз. С манерами и осанкой. И только её признает, знаешь? Вот меня - ни во что не ставит, я у него так, за приятеля дворового. А она - слово скажет и Маркиз сразу рядом. И на коленях у неё только лежит - четыре кило отъел. А тут были в гостях у тёщи - чувствую ползёт по штанине что. Смотрю - два глаза голубых и морда умильная. Трехцветная. Росту - с мою ладонь. Так она знаешь, все время на мне спала, котейка эта. Я в кровать - она в кровать. Я в кресло - она в кресло. И только уляжется, так тарахтеть начинает - я такого мотора никогда не слышал. Ну! А тут время уезжать. Садимся в машину, а она за нами. Я на жену смотрю - смеётся. Говорит: где пять, там и шесть. Так вот эта мелюзга всех построила, я тебе скажу. Даже Маркиза. Он теперь без неё не спит, не ест. И боится её, знаешь... А она все его манеры переняла: и спит как он, и лежит, где у него лежак. А ты говоришь - отношения. Я когда в окно смотрю, моя на огород выходит, траву пощипать, полить что - а к ней со всех сторон эта гвардия сбегается и давай за ней бродить туда сюда - я, знаешь, думаю, что вот и счастье.
- только детки нет пока. Мне бы вот такую принцессу, как у тебя, я бы счастливым был. Я чего тут шоферю - все думаю, как быть. У ней муж первый был - дрянь, а не мужик. Там, знаешь, история такая, бил её, она ребёночка и потеряла. Врачи говорят: надежда есть, вот мы боремся... А я, знаешь, думаю: если эко это не сработает, поеду в дом малютки, заберу себе вот такую принцессу. И будет с нами жить. И, знаешь, если у меня за спиной две мои девочки будут, я же тогда вообще - до ста лет проживу. Куда же мне тогда помирать-то? Помирать приказа не было...

И что же делать с этой Одессой, с людьми её, с мясистой спелой любовью, такой земной и щемяще нежной? Как жить в городе, в котором плакать хочется так же часто, как танцевать на улицах, петь громко ночами и тихо шептать богу в уши: о наших смешных волнениях и о болях, о счастье и несчастье, о благодарности, наконец. Что же делать, если переполняешься и сам начинаешь пахнуть - пряно и терпко, и слова твои так пахнут, и поступки?

Только сбегать иногда, то в белорусский лес, то в армянский поселок. И там выдыхать: в других людей, другое пространство. В другую жизнь.

#бби

Сказали, что раньше была - лёд и пламя. Ровно пополам. Не перемешивалась, просто взрывалась и обжигала в любом случае. А теперь, мол, смешалось всё. Ровная и спокойная, прохладная и тёплая одновременно. Видимо потому что ребёнок, сказали.

Изменилась сильно, поправилась, похудела. Стала старше, и как будто немного моложе. Сильно отличаюсь от аватарки на фейсбук, так, что можно сразу узнать. Сказали - будто и не было пяти лет, а у тебя уже такая взрослая дочь. И ещё сказали: дочка маленькая совсем, а так на тебя похожа.

Говорили - стильная, одежда необычная и красивая. Ругали, что ношу не пойми что - то ли пижама, то ли. И ещё шапки эти дурацкие, ах, какие же у тебя шапки. Живо интересовались личной жизнью и ничего бо мне не спрашивали. Иногда одни и те же. Говорили, что изящная и сильная, очень чувствительная, сильно чувствительная, ну невозможно же быть такой чувствительной, зачем тебе это - ругали.

Угощали блинами, кофе, шоколадом, вяленым конём, дынями и сыром. Поили вином, коньяком, настойками, наливками, ликёрами. иногда водкой, но я отказывалась. Обнимали, отталкивали, фотографировали и не замечали. Поливали дождями и остужали, потом долго отогревали кострами и песнями, барабанными ритмами, запоздалыми рифмами.

Смотрели сурово, восхищённо, отстранённо, с завистью и жалостью, с интересом. Не смотрели вовсе - были влюблены, расстроены, обижены, озабочены чем-то вне меня. Ликовали и парились, плакали навзрыд и внутрь себя, тихонько вздыхали и кричали изо всех сил. Танцевали плавно и смешно, будто с другой планеты, а потом снова с этой, но уже я будто с другой.

Сплетничали, обсуждали, делились впечатлениями, рассказывали. молчали, скрывали, утаивали, не считали нужным. Пахли потом, костром, маринованными огурцами, французской парфюмерией, хлопком и паленой резиной. Ягодами, щенками и котятами, жевательной резинкой, рыбными котлетами, алкоголем, чесноком, мокрой шерстюь, бессонными ночами и грустью.

Были бесконечно своими и далёкими.
Встретились и расстались.

Одесса- Минск-Москва

Мир это дорога. Иногда - к себе. Иногда - от. Путь никуда и из ниоткуда, взлетные фонари неизвестности: быстрее, быстрее. Никто и никогда не знает, куда привет тропа. Все фантазируют, некоторые надеятся, иные создают параллельную реальность - только для себя. Куда приведёт тропа никогда и никто не знает.

Мир это маленькие неторопливые шаги в другое. Даже если я мчусь со скоростью, даже если нули в этой скорости сжирают цифры - мои шаги маленькие и неторопливые. Один шажок в вечность. Другой. Возле дороги прорастают города, отбрасывают поры, размножаются почкованием или делением. Штаты, Республики, страны. Союзы и объединения. Все правильно, все. Путникам всегда нужно спать и есть. Спать, есть и размножаться.

Дорогойгосподибоже считает свою паству в двоичной системе: нули и единицы, единицы и нули. Чертит нетвердой рукой: бублик, палочка, палочка, бублик. Бублик. Палочка.

На этом маленьком шаге человечество включает метроном китайских гирлянд, и даже если в этом уголке никогда не было снега, каждый делает шажок в зиму. И даже если зима никогда не уходит со двора, все равно мир делает этот шаг, подсвеченный нервной китайской гирляндой - не потому что глобализация и интернет, а из точки, которую я называю собой. И больше нет у меня никакой точки, чтобы смотреть на дорогу, больше никогда никакой другой точки у меня не будет.

Дорога это и есть мир. Я делаю шаги, кручу педали, смотрю в иллюминатор или перископ, и все что мне удаётся схватить: услышать, обонять, рассмотреть, все, до чего я смогу дотронуться - становится моим миром, а потом и мной становится. Воспринятое перетекает в идеи и образы, идеи и образы влияют на способность воспринимать - я делаю маленькие шаги неизвестно куда, даже если точки касаний лежат между тысячами километров. И каждый шаг меняет меня неизбежно и навсегда, отдавая себя на смятых простынях трех государственных валют.
- чего ты на меня раздражаешься? - она произносит это слово с трудом, но все таки именно раздражаешься, никак иначе, - чего?
- потому что я нервничаю: не успеваю собрать вещи, опаздываю на работу, волнуюсь, чтобы ничего не забыть... Ты что-то спрашиваешь меня, я отвлекаюсь. Потом раздражаюсь. Не самая лучшая реакция, понимаю, но...
- ты раздражайся на меня в другой форме, пожалуйста

***

- я тебя люблю
- а я - тебя, - улыбается
- ты очень любимая маленькая девочка. И у меня к тебе - нееежность.
- что такое нежность?
- это когда я смотрю на тебя, и мне хочется тебя обнимать и целовать
- ну так обнимай и целуй

11.10.14

Сотня серых шелковых ниток плетет сегодня дорогу.
Извиваясь ложится под ноги, смягчая мою печаль.
Впрочем, и от печали осталось совсем немного:
Два десятка натянутых мыслей и черный чай.

Ну, а где-то у горизонта идет работа.
Чесучовыми мягкими пледами,
Ругаясь и хохоча,
Дорогойгосподьбог промакивает субботы,
Одинокими каплями падающие с плеча.

Метки:

Три дня. Маленькой девочке двух лет и десяти месяцев от роду понадобилось три дня, чтобы огрокать эту мысль. До этого София Коснтантиновна никогда ничего не дарила: каждую игрушку, отданную "на поиграть" искала глазами и душой, если близость чужого ребенка и собственной вещи становилось угрожающей - тут же отбирала.
- давай подарим овечку Вике, - мысль была внезапной, навеянной, скорее практическими соображениями: вести с собой еще одну игрушку, пусть даже довольно милую мне не хотелось.
- навсегда? - София нахмурилась.
- навсегда. Вике будет приятно.
Маленькая девочка упрямо мотнула головой, мол: скажешь тоже! Казалось, разговор исчерпан.

В Карпатах всегда, говорят, так. Утром теплая жилетка и шерстяные носки, днем солнцезащитный крем и шлепанцы. София охотится за котами, чтобы нанести им ласку и любовь. Среди этой благости просто обязаны рождаться экзистенциальные размышления.
- а Вике будет приятно?
-а? - в любой непонятной ситуации делай вид, что не расслышал - это меня ребенка научила, если что, - что ты спрашиваешь?
- ей будет приятно, если я ей овечку подарю?
- думаю, да. Думаю, ей будет приятно
- хорошо, - очередной заломанный в приступе любви кот удирает в кусты, - хорошо...

Ровно три дня понадобилось человеку, чтобы связать девочку Вику, которая две недели самозабвенно развлекала и защищала милое создание, плюшевую игрушку из сувенирной лавки и эфемерное "приятно". Четвертая часть нашей прикарпатской жизни, между прочим.

- а ты будешь с ней играть?, - девочка Вика прижимала к груди неожиданное и мягкое спасибо, - будешь?
- да
София окинула горделивым взглядом девочко-плюшевую композицию и добавила:
- а ты будешь при этом меня вспоминать?

Всё же, думаю, эта мысль и стала решающей в осуществлении дарения: девочка Вика будет играть с овечкой и вспоминать девочку Софию. И, кажется, не это ли мы покупаем: силу доставлять другому удовольствие и память о нас, когда протягиваем другому дары - вот, мол, пусть тебе будет приятно.
И, кажется, что мысль эта не очень сложна, но в три года...

Три года, Карл?!

Profile

умно смотрю
doktorsha
doktorsha

Latest Month

Март 2017
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Метки

Syndicate

RSS Atom
Разработано LiveJournal.com