?

Log in

No account? Create an account

***

Бог всегда насыпает с лишком: кому любовей, кому нужды.

Читать дальше...Свернуть )

Переломный момент

Над седой равниной моря ветер тучи собирает.

Читать дальше...Свернуть )

Метки:

Выходной у меня сегодня. Вы-ход-ной. Отдыхай, валяйся, ничего не делай. Спи. Ешь. Снова валяйся.
Проснулась, как обычно, в семь - София Константиновна, свет очей моих, наспались и соскучились. Вместе с щебетом и предвкушением отдыха плавно перетекли в кухню: кофе там выпить, позавтракать неспеша. Высочество захотело макарон с сыром, которые длинные, а Величество - просто посидеть в тишине. Ну и яблок испечь, так уж и быть, яблоки испортится могут.
Читать дальше...Свернуть )

Ааааааа!

Катастрофа какая. Вот что значит - не проверять свои действия.
Приношу свои извинения тем, кто меня хоть как-то читает.
Думала - связь с твиттером, это когда тексты отсюда - туда. А оказалось - вона как...
Обещаю исправится и написать про Италию
Рядом, на жгучей смеси русского и итальянского языков ругаются женщины. Их день не задался, вокруг них роятся дети в удивительном для проверки нервных клеток возрасте: от года до четырёх.
Женщины хотят кофе, пиццу, чтобы дети успокоились, чтобы каждая из них приняла решение: ну что? Идём? Сидим? Что ты бесишься?
Дети плачут по очереди и по очереди что-то кричат: пить, писать, мамааа, палку, отстань, не уходи, мамааа!
Единственный среди них мужчина - морфологический итальянец - молчит и качает коляску с младенцем.
Дети дерутся на итальянском и иногда заунывно плачут по-русски. Женщины ругаются и не могут принять решение.

- Да он не хочет ничего здесь есть! - взвизгивает одна из них трагично и по-русски. Русский даётся ей не легко, она смягчает твёрдое, забывает слова. Думается мне, первыми в её голову приходят те, что не при детях, которыми можно все выразить, но невозможно - обьяснить. - он не хочет есть вашу.. Вашу еду! Он хочет завтрак. Я обещала ему завтрак!
И тычет, тычет пальцем в сторону невозмутимого итальянца, и видно, что она, правда, обещала, что дело не в ней совсем - она не такая.
За столом повисает тягучая, интернациональная пауза.
- не хочет? - женщина с лицом человека, который всё и всегда делает правильно, с кудрявой, прилично одетой девочкой-Мальвиной, вытягивается в ледяную струну - не хочет есть нашу еду, тогда пусть пьёт сок!

И это мгновенно разряжает атмосферу, хотя кто бы мог подумать: дети получают свою пиццу, женщины - кофе и глоток тишины, а темноволосый молчаливый итальянец капучино и свежевыжатый апельсиновый сок.
И они смотрят друг на друга, через стол, детские макушки, через душное одесское лето и русско-итальянский разговорник.
Смотрят с усталостью и любовью и немного улыбаются.
Уезжать из Одессы стоит хотя бы потому, что потом в неё возвращаешься. Потому что жара, духота, туристы, грязь на улицах - всё это внезапно отходит на второй план. В фокус попадает загорелая чья-то грудь, наглые девичьи попы, в таком коротком, что моя внутренняя бабушка начинает охать и причитать за родословную. На прилавках пористая овечья и кожаная коровья брынзы, сумасшедшей красоты тугие кукурузные початки, синие, которые баклажаны и которые домашние цыплята, на суп, берите девушка. Бесконечные голые ноги, расслабленные в коленях и слегка навыворот, даже у престарелых работников торговли, как если бы все они с утра до ночи только и делали, что стояли в позе слона и работали с тазовым блоком.
В фокус попадает сумасшедшей красоты лето, с пьяным водорослевым воздухом, и сумасшедшей красоты люди - упоительные, в густой сетке морщин и историй.

- я, знаешь, восемнадцать лет сам жил. Сто восемьдесят голубей, две собаки, курочки декоративные - ты бы их видела, курочек этих - волосок к волоску. Думал, все уже - так вот и буду жить, а тут - она. Мы, знаешь, три года вместе жили просто, в гражданском браке. Всё ждал - сбежит. Ну сама посуди: зачем я ей? Старый дед, у нас разница в возрасте двадцать восемь лет. И все были против: её друзья смеялись, что она деньги любит. И мои тоже, знаешь, не жаловали её. Да и ругались мы - как скажены, - смеётся сухо и долго, будто сухой горох в стекла бросает - я бывший военный, а бывших в этом деле не бывает. Ну и она тоже - женщина с характером. Так ругались - думал: зачем жениться. А потом перестали. Говорю ей как-то: вот помру, дом заберёшь и будешь командовать как знаешь. А она - в слезы. Горько так. Говорит: не нужно мне ничего... И я, знаешь, подумал: какая разница, кто прав?! И все наладилось. Я соглашаюсь с ней. Говорю: хорошо, курочка. Пусть так. А она походит, походит возвращается. Прощения попросит, обнимет и все. Обо всем можно договориться.
- а потом поженились. Расписались и обвенчались. И так у нас сейчас хорошо: куры, голуби, собаки. Шесть котов. Шесть, представляешь? Было четыре, а тут принесла соседка несчастье. Рыжий, облезлый, худющий. Назвали Маркиз. А он - как есть Маркиз. С манерами и осанкой. И только её признает, знаешь? Вот меня - ни во что не ставит, я у него так, за приятеля дворового. А она - слово скажет и Маркиз сразу рядом. И на коленях у неё только лежит - четыре кило отъел. А тут были в гостях у тёщи - чувствую ползёт по штанине что. Смотрю - два глаза голубых и морда умильная. Трехцветная. Росту - с мою ладонь. Так она знаешь, все время на мне спала, котейка эта. Я в кровать - она в кровать. Я в кресло - она в кресло. И только уляжется, так тарахтеть начинает - я такого мотора никогда не слышал. Ну! А тут время уезжать. Садимся в машину, а она за нами. Я на жену смотрю - смеётся. Говорит: где пять, там и шесть. Так вот эта мелюзга всех построила, я тебе скажу. Даже Маркиза. Он теперь без неё не спит, не ест. И боится её, знаешь... А она все его манеры переняла: и спит как он, и лежит, где у него лежак. А ты говоришь - отношения. Я когда в окно смотрю, моя на огород выходит, траву пощипать, полить что - а к ней со всех сторон эта гвардия сбегается и давай за ней бродить туда сюда - я, знаешь, думаю, что вот и счастье.
- только детки нет пока. Мне бы вот такую принцессу, как у тебя, я бы счастливым был. Я чего тут шоферю - все думаю, как быть. У ней муж первый был - дрянь, а не мужик. Там, знаешь, история такая, бил её, она ребёночка и потеряла. Врачи говорят: надежда есть, вот мы боремся... А я, знаешь, думаю: если эко это не сработает, поеду в дом малютки, заберу себе вот такую принцессу. И будет с нами жить. И, знаешь, если у меня за спиной две мои девочки будут, я же тогда вообще - до ста лет проживу. Куда же мне тогда помирать-то? Помирать приказа не было...

И что же делать с этой Одессой, с людьми её, с мясистой спелой любовью, такой земной и щемяще нежной? Как жить в городе, в котором плакать хочется так же часто, как танцевать на улицах, петь громко ночами и тихо шептать богу в уши: о наших смешных волнениях и о болях, о счастье и несчастье, о благодарности, наконец. Что же делать, если переполняешься и сам начинаешь пахнуть - пряно и терпко, и слова твои так пахнут, и поступки?

Только сбегать иногда, то в белорусский лес, то в армянский поселок. И там выдыхать: в других людей, другое пространство. В другую жизнь.

#бби

Сказали, что раньше была - лёд и пламя. Ровно пополам. Не перемешивалась, просто взрывалась и обжигала в любом случае. А теперь, мол, смешалось всё. Ровная и спокойная, прохладная и тёплая одновременно. Видимо потому что ребёнок, сказали.

Изменилась сильно, поправилась, похудела. Стала старше, и как будто немного моложе. Сильно отличаюсь от аватарки на фейсбук, так, что можно сразу узнать. Сказали - будто и не было пяти лет, а у тебя уже такая взрослая дочь. И ещё сказали: дочка маленькая совсем, а так на тебя похожа.

Говорили - стильная, одежда необычная и красивая. Ругали, что ношу не пойми что - то ли пижама, то ли. И ещё шапки эти дурацкие, ах, какие же у тебя шапки. Живо интересовались личной жизнью и ничего бо мне не спрашивали. Иногда одни и те же. Говорили, что изящная и сильная, очень чувствительная, сильно чувствительная, ну невозможно же быть такой чувствительной, зачем тебе это - ругали.

Угощали блинами, кофе, шоколадом, вяленым конём, дынями и сыром. Поили вином, коньяком, настойками, наливками, ликёрами. иногда водкой, но я отказывалась. Обнимали, отталкивали, фотографировали и не замечали. Поливали дождями и остужали, потом долго отогревали кострами и песнями, барабанными ритмами, запоздалыми рифмами.

Смотрели сурово, восхищённо, отстранённо, с завистью и жалостью, с интересом. Не смотрели вовсе - были влюблены, расстроены, обижены, озабочены чем-то вне меня. Ликовали и парились, плакали навзрыд и внутрь себя, тихонько вздыхали и кричали изо всех сил. Танцевали плавно и смешно, будто с другой планеты, а потом снова с этой, но уже я будто с другой.

Сплетничали, обсуждали, делились впечатлениями, рассказывали. молчали, скрывали, утаивали, не считали нужным. Пахли потом, костром, маринованными огурцами, французской парфюмерией, хлопком и паленой резиной. Ягодами, щенками и котятами, жевательной резинкой, рыбными котлетами, алкоголем, чесноком, мокрой шерстюь, бессонными ночами и грустью.

Были бесконечно своими и далёкими.
Встретились и расстались.

Одесса- Минск-Москва

Мир это дорога. Иногда - к себе. Иногда - от. Путь никуда и из ниоткуда, взлетные фонари неизвестности: быстрее, быстрее. Никто и никогда не знает, куда привет тропа. Все фантазируют, некоторые надеятся, иные создают параллельную реальность - только для себя. Куда приведёт тропа никогда и никто не знает.

Мир это маленькие неторопливые шаги в другое. Даже если я мчусь со скоростью, даже если нули в этой скорости сжирают цифры - мои шаги маленькие и неторопливые. Один шажок в вечность. Другой. Возле дороги прорастают города, отбрасывают поры, размножаются почкованием или делением. Штаты, Республики, страны. Союзы и объединения. Все правильно, все. Путникам всегда нужно спать и есть. Спать, есть и размножаться.

Дорогойгосподибоже считает свою паству в двоичной системе: нули и единицы, единицы и нули. Чертит нетвердой рукой: бублик, палочка, палочка, бублик. Бублик. Палочка.

На этом маленьком шаге человечество включает метроном китайских гирлянд, и даже если в этом уголке никогда не было снега, каждый делает шажок в зиму. И даже если зима никогда не уходит со двора, все равно мир делает этот шаг, подсвеченный нервной китайской гирляндой - не потому что глобализация и интернет, а из точки, которую я называю собой. И больше нет у меня никакой точки, чтобы смотреть на дорогу, больше никогда никакой другой точки у меня не будет.

Дорога это и есть мир. Я делаю шаги, кручу педали, смотрю в иллюминатор или перископ, и все что мне удаётся схватить: услышать, обонять, рассмотреть, все, до чего я смогу дотронуться - становится моим миром, а потом и мной становится. Воспринятое перетекает в идеи и образы, идеи и образы влияют на способность воспринимать - я делаю маленькие шаги неизвестно куда, даже если точки касаний лежат между тысячами километров. И каждый шаг меняет меня неизбежно и навсегда, отдавая себя на смятых простынях трех государственных валют.
- чего ты на меня раздражаешься? - она произносит это слово с трудом, но все таки именно раздражаешься, никак иначе, - чего?
- потому что я нервничаю: не успеваю собрать вещи, опаздываю на работу, волнуюсь, чтобы ничего не забыть... Ты что-то спрашиваешь меня, я отвлекаюсь. Потом раздражаюсь. Не самая лучшая реакция, понимаю, но...
- ты раздражайся на меня в другой форме, пожалуйста

***

- я тебя люблю
- а я - тебя, - улыбается
- ты очень любимая маленькая девочка. И у меня к тебе - нееежность.
- что такое нежность?
- это когда я смотрю на тебя, и мне хочется тебя обнимать и целовать
- ну так обнимай и целуй

Profile

умно смотрю
doktorsha
doktorsha

Latest Month

Май 2018
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Метки

Syndicate

RSS Atom
Разработано LiveJournal.com