Tags: личное

умно смотрю

Алхимия бессилия

На Донбассе продолжают стрелять. Я помню об этом, я читаю об этом каждый день, смотрю волонтерские сводки - раненые, мертвые. Просят о помощи. Просят помощи. Мне почти не снится война, только Ира моя, когда дотрагивается до шеи и плеч стонет и причитает: ну как камень же, говорит, как же вы так.
На Донбассе стреляют, и это стало каким-то обыденным фактом.

- у нас сегодня опять бухкает - пишут в ленте, - как же это достало.
- храни Бог, - отвечаю.

А что писать? Что помню розарии на центральном проспекте Донецка? И самый вкусный наполеон в восемь утра, в маленькой кофейне - черт, как же она называется - с Женькой, под неспешное его утреннее молчание. О том, что сад кованных скульптур зимой похож на сказку постмодерна, ледяной Кальмиус тих и спокоен, куртку, которую я купила в Луганске, я ношу по сей день, а ведь десять лет уже прошло.

Я касаюсь черных буковок на белом фоне и их сразу становится мало, и слов становится мало и целых предложений. Нет их. У меня нет предложений, как все это изменить, как исправить, как выдержать такое количество боли.
Буквы не складываются в слова, слова не рождают идеи, не приходят правильные действия взамен.

- Татос, - спрашиваю, - как это, когда в твоей стране все время идет война?
- Страшно, - говорит.
И чуть заметно сжимает руль.

Правда страшно. И очень много бессилия.
закрываюсь

май

Лучший выход сейчас, на самом деле. Лучший. Психика не выдерживает хронической неопределенности – не зря Блейлер считал амбивалентность  признаком шизофрении. Учитывать все детали, осознавать, что ты ничего не знаешь, ничего до конца не знаешь, сталкиваться с разочарованием, надеждой, болью, состраданием, тревогой, волнением, страхом…  Замечать разное, мешать сознанию дорисовывать ситуацию, не придавать свои смыслы происходящему.

Феноменологический подход, ять. Толерантность к неопределенности.  «С этого ракурса предмет, на который я смотрю, напоминает параллелепипед, со стороной, вероятно,  черного цвета»…

Поэтому это лучший выход. Позволить себе защищаться, беречь ресурсы, функционировать без лишнего напряжения. Растворится в боевом безумии, захлестнуть себя сладостной яростью и праведным гневом, получить порцию дофаминовых конфет:  умница, хороший пёсик, всё делаешь правильно. Там – чужие, здесь – свои. Они – зомбированные идиоты, не могущие отличить реальность, от своих больных фантазий, а ты, а ты… Как же они не видят. Не понимают, что ты прав? Что мы с тобой правы? Что огромные толпы меня – правы? Это же очевидно, это же только идиот не может видеть, нет, не идиот – чужак, чужой, враг.  Ату, ату его. Фас.

Это же невозможно просто.  Это же только нелюдь какой-то может сохранять нейтральность. Тебе что, совсем не страшно? Страшно. Очень страшно. Ты что, за них, что ли, да? Нет, не за них. Тебе не жалко людей, которые сгорели, у тебя сердца нет? У меня есть сердце. Оно болит четвертый день уже, моё сердце. Четвертый месяц уже. Четвертый десяток лет. Это, на самом деле, лучший выход сейчас: определится. Расколоть мир на две половины, в которой точно понятно, где чужие, а где – свои. Очертить круги, отметить себя лентами, оградить музыкой и лозунгами. Окончательно решить, кто на самом деле во всём виноват. Точно понять, что виноватый подлежит уничтожению.

Только было это уже. Было сотни и тысячи раз. Резали, жгли, сажали на кол, морили голодом, стреляли, травили, давили, взрывали. Ату его, ату. Видишь, это – чужой.

Ты что, не видишь, что это они все сделали? Нет. Не вижу.

С этого ракурса предмет, на который я смотрю, напоминает параллелепипед, со стороной, вероятно,  черного цвета…
умно смотрю

щекотливая тема

Мой папа, доброй души человек, выбрал странный, но эффективный способ воспитания своей единственной дочери- он надо мной ржал. Это привело к разным последствиям, в том числе, результатом подобного влияния, стало то, что я не могла сходить в туалет (всем, кто завтракает, обедает, или еще как питается - приятного аппетита!) "по большому" нигде, кроме отчего дома. И пока я ходила в детский сад, школу или гости на несколько часов, это было еще куда ни шло, а вот посещение пионерского лагеря (в начале), базы отдыха (потом) или ночёвка у "подруги" - в какой-то момент становились весьма дискомфортными.
Стоило мне где-нибудь пристроиться "подумать", как в голове моей звучал папин раскатистый голос: "фууу, Нина Сергеевна, что за прапорщик к нам в гости приходил?" Или, например, "передай той роте солдат, чтобы они к нам больше в туалет не заходили" и т. д. Мама ему всячески вторила, расцвечивая повествование изящными подробностями.
Видимо, психика моих родителей (папа - гимназист, мама тоже красивая), не выдерживала встречу с этой стороной реальности: их кровинушка, их маленькая Кузя, их Принцесса, может пукать, какать и дурно при этом пахнуть.
Став значительно старше, я потратила много сил, денег и времени, чтобы научится игнорировать общественное мнение в этом вопросе. Но суть даже не в этом.
А в том, что когда моя кровинушка, мой Кузявр, моя Принцесса, развалясь как заправский дембель в родительской постели, начинает пускать ветры, как все тот же дембель, мне хочется сказать что-то вроде: "Софииия Константиновна! Что за рота солдат к нам заходила?!"
И я вспоминаю папу. И улыбаюсь. И молчу, конечно:)

Posted via LiveJournal app for iPhone.

закрываюсь

эх...

Прямо перед выездом "умер" Хьюля. Перед смертью что-то отчаянно пищал и мигал индикатором вайфая. Покойся с миром, железный товарищ. Ты служил мне исправно четыре года, побывал со мной в пяти странах (не считая своей родины) и сопровождал меня на четыре интенсива. С тобой мы написали с десяток хороших сказок, они мне действительно нравятся и пару десятков неплохих текстов. Я буду с нежностью вспоминать наше сотрудничество.
Пусть небесные механики позаботятся о тебе.

400px-HP_2133_Mini-Note_PC_(front_view_compare_with_pencil)
улыбаюсь вся

экватор. часть первая

Некоторое время назад (недель эдак восемь, по моему новому летоисчислению) одна моя коллега из ближнего зарубежья заметила, что ей было бы весьма интересно, как я переживаю беременность. Яжпсихолог. А, значит, могу предельно честно замечать переживания, с которыми сталкиваюсь. А ещё я немножко ((шью)) ((чукча)) писатель, а значит смогу их описывать. Я тогда отмахнулась легкомысленно: мол, кому это надо-то?! За прошедшие пару месяцев убедилась – кому-то надо. Вопросы «как дела» в последнее время подразделяются на две категории: бытовой вариант, когда человеку интересно, как там я поживаю, учитывая все обстоятельства, и как дела у м е н я. Когда вопрошающему страсть как хочется знать: как Я переживаю беременность. Тыжпсихолог, говорят мне заинтересованные, ты наверное (наверняка, скорее всего, нужное подчеркнуть) не волнуешься, не переживаешь, всё знаешь о беременности и пр…
Любопытство это отличается разной степенью злорадности (из вариантов: что, Нинсергеевна, не поработать тебе теперь, как раньше, а? А?) Так вот, сегодня по предварительным данным ЭКВАТОР. И я решила, чего обманывать ожидания? Пришла пора открыть страшную правду о том, как тыжпсихологи переживают беременность. В моём лице. И пузе. Вооот.
Collapse )
продолжение следует...